В день столетия Алена Рене
Не стал я мудрствовать, пытаясь как-то свести воедино свои разные тексты о фильме "В прошлом году в Мариенбаде", сочинённые в 1977-2011 годы. Решил просто дать их один за другим, только указав время написания.
Кстати, надо посчитать немаловажным, что эта картина (если внимательно вчитаться в финальные титры) датирована именно 1960 годом, а не 1961-м, как принято было упоминать на протяжении более шестидесяти лет. Казалось бы - а какая разница? Но есть нечто принципиальное в том, что данная лента Алена Рене словно подводит итог прорывным поискам кинематографистов мира в конце 50-х годов и одновременно открывает новые горизонты для искусства кино уже в начале 60-х. Это поистине рубежный фильм, определяющий кинематографическую эпоху, делящий всё отснятое на свете - на то, что было до "Мариенбада" и что будет после него. 65 лет спустя первого киносеанса братьев Люмьер - и теперь в ожидании: случится ли нечто в 2025 году.
Французский режиссёр Ален Рене, когда уже готовился к съёмкам ленты «В прошлом году в Мариенбаде», сказал в июне 1960 года по поводу своей предыдущей картины: «Хиросима» не приводит к ощущению невозможности жизни… То, что «Хиросима» показывает страдающих людей, не значит, что это пессимистический фильм. Жизнь не всегда радостна, но, по крайней мере, пережитые моими героями 48 часов стоят десяти лет видимого счастья, которое на самом деле - летаргия. Самое страшное - небытие, пустая жизнь хуже страдания».
Его слова несколько проясняют замысел ленты «В прошлом году в Мариенбаде», которая заслуженно считается одной из самых сложных и запутанных в истории мирового кино. Но больше всего запутывают сами толкователи. Картина Рене легко поддаётся различным трактовкам потому, что она, во-первых, проста по сюжету, во-вторых, многозначна, а в-третьих, противоречива из-за несоответствия позиций Алена Рене и сценариста Алена Роб-Грийе.
Рене достаточно своеобразен и неповторим, чтобы заимствовать что-то у «антироманистов». Сценарий Роб-Грийе был для него точкой отталкивания. Подобно тому, как простая сюжетная ситуация наполнялась глубоким философским содержанием, так и исходный сценарий переосмыслялся на экране. Режиссёр снимал как бы обратную версию своей «Хиросимы». И необходимо отметить те идеи в «Мариенбаде», которые перекликаются с предшествующим фильмом и вообще важны для творчества Алена Рене.
Вся эта лента - как метафора буржуазного общества, ведущего «пустую жизнь», которая «хуже страданий». Не случайно, что действие происходит в богатом особняке с позолоченной лепниной. Барочность антуража кажется тяжёлой, готовой вот-вот рухнуть. А обитатели проводят время в праздных играх и прогулках по саду.
Вводная часть, как и в «Хиросиме», заканчивается кадром, указывающим на главную идею. Мы видим героиню, сидящую в одиночестве, и вдруг слышим голос героя: «Но вы, кажется, совсем не помните…». В «Мариенбаде» основная тема - забвение. Героиня не помнит, но пока не важно, что именно. Поскольку Рене говорит здесь о забвении вообще, хотя вроде бы речь идёт о забвении людей, находящихся в этом замке. Но они словно выступают в качестве всех тех, кто жил раньше, живёт в настоящее время или будет жить в дальнейшем. Проблема забвения является родовой и даже не социальной.
Постановщик подчёркивает повторяемость, а потому как бы всеобщность происходящего через ряд рифмующихся деталей. Например, героиня поворачивается к камере точно так же, как это делает актриса из спектакля внутри кинематографического повествования. От этого поведенческого жеста мы должны последовать назад, к словам актёра, сказанным в инсценировке: «Я по-прежнему жду вас, а вы, видимо, всё ещё колеблетесь, глядя на эту дверь в сад». Эту фразу потом станет повторять уже киногерой. Он будет просить киногероиню уйти вместе с ним, пока она, наконец, не согласится, как это сделала после мгновения неподвижности актриса, повернувшись к камере: «Теперь… я ваша».
Респектабельные посетители особняка забыли всё. Они уже не помнят тот реальный мир, где прежде жили. Теперь они находятся в иллюзорном мире забвения, где не существует ни времени, ни пространства. И люди, судя по всему, чувствуют себя безмятежно-счастливыми. Но это - только видимость счастья. Абсурдно такое иллюзорное существование. В полутёмном замке они - как в пещере, куда почти не проникает свет. И видят лишь тени на стенах, являющиеся отражением реальности. Можно сказать, что Ален Рене переосмысливает идею Платона. Вернее, он ставит её с головы на ноги. Реальный мир - не отражение чего-то внешнего, некоего «бытия идей». Иллюзорна жизнь человека, замкнувшегося в себе. Действительность в этой картине мертва, а персонажи пребывают в летаргическом сне.
Кто же они такие? Героиня находится в особняке, значит, она из тех, кто уже забыл о реальности. Впоследствии она говорит, что боится вспоминать о прошлом. А герой - тот, кто входил вместе с нами в замок, сопровождая движение камеры своим голосом за кадром. Но он и раньше бывал здесь. Об этом сообщает в самом начале: «И снова… Снова я иду вдоль этих коридоров, через эти залы…». Упрекает героиню в том, что она не помнит его, а также то, что они встречались и любили в прошлом году в Мариенбаде. Можно подумать, что герой хочет спасти её, вывести из состояния летаргии, вырвать из небытия ради реального мира. И пытается сделать это через напоминание о прошлой любви.
В фильмах Алена Рене короткие флэшбэки, прокалывающие повествование, как острая рапира, - метафоры вспышек памяти, внезапных озарений, каких-то догадок, пронзающих сознание. Вот и в «Мариенбаде» флэшбэки являются метафорой тщетных попыток героини как раз вспомнить о прошлом.
Рене всё-таки верит в человека, в его способность любить и помнить. Он оставляет маленькую надежду в борьбе против разобщённости и забвения. Человек должен хотя бы вспомнить о своей любви, о некоем «прошлом годе в Мариенбаде». Ему надо проснуться, пока не поздно, и вернуться в подлинную действительность. Перестать играть в иллюзии. Человеку следует стать человеком.
Любовь для Алена Рене - как раз проявление реальности. И она сама может рождать эту реальность. Ведь в «Хиросиме» любовь оживляет забытую историю в Невере и возвращает память, а в «Мариенбаде» даёт главным героям возможность для бегства из мира иллюзий. Их будущее должно оказаться лучше призрачного настоящего, потому что героев соединяет любовь. И в финале мы действительно видим их убежавшими ночью из замка в парк. Теперь они навсегда будут вместе, одни в ночной тишине… Но с другой стороны, герои как будто попали в иной иллюзорный мир. Преодолев замкнутость общества, подчиняющие индивидуальность рамки и законы, они всё же замкнулись в самих себе.
В «Хиросиме» герои расставались потому, что память о прошлом не давала им покоя. Они не могли любить, забыв о Невере и Хиросиме. И фильм говорил именно о невозможности любви в то время, когда всё ещё свершаются человеческие трагедии. А в «Мариенбаде» герои соединяются, желая напрочь забыть обо всём. Впрочем, им не о чем вспоминать. То, что в этой ленте вообще нет прошлого, как в ряде других произведений Рене, ставит под сомнение существование будущего. Его персонажи обычно приходят к финалу совсем иными людьми. Обращение в прошлое (например, для Диего из ленты «Война окончена» - это прежняя жизнь испанского эмигранта во Франции) делает их способными войти в будущее. Но в «Мариенбаде» движение оказывается ложным. Герои проходят круг и возвращаются к началу. Не так ли всё время возвращается опять в замок герой картины, чтобы попытаться увести с собой героиню. История повторяется раз за разом, как бесконечный цикл.
Две первых полнометражных работы Рене - это две ситуации, в которые попадает человек. Он не может быть счастлив ни в том, ни в другом случае. Или счастье кратковременно, или не подлинно. Но лучше память без любви, чем любовь без памяти.
1977/1978
Этот фильм в момент своего появления вызвал бурю споров, массу противоречивых оценок - от восторгов до полного неприятия, став на какое-то время чуть ли не нарицательным при определении заумно-интеллектуального (как писали на Западе) или буржуазно-элитарного (так считали у нас) кинематографа. Например, ошибочный вариант перевода «Прошлым летом в Мариенбаде» даже спровоцировал отечественного драматурга Александра Вампилова на демонстративно спорящую перекличку заголовка его пьесы «Прошлым летом в Чулимске».
Вторая игровая картина 39-летнего Алена Рене снята им по сценарию одного из основоположников «нового романа» Алена Роб-Грийе, затем тоже переквалифицировавшегося в постановщики, и, несомненно, оказала в дальнейшем весьма значительное влияние на мировой кинематограф благодаря своим оригинальным поискам и открытиям в области киноязыка. Многие из новаций, предложенных Роб-Грийе и Рене, всё равно были восприняты и усвоены деятелями кино. Поэтому для современного зрителя естественно более спокойное отношение к вероятностному и амбивалентному развитию действия - когда всё возможно, а любая версия сюжета и его трактовка даже закономерны. И вообще лента «В прошлом году в Мариенбаде» чрезвычайно открыта для процесса сотворчества и собственного постижения её сути.
За основу намеренно взят расхожий (можно сказать, «арифметический» и вовсе даже не «алгебраический», вопреки гипотетическим обозначениям героев как А, Х и М) сюжет, который вроде бы намекает на наличие «любовного треугольника». Женщину преследует Незнакомец рассказами о прежней любви в прошлом году в Мариенбаде, когда им противодействовал некто третий, наверно, Муж. Но в мире этого фильма всё относительно, существует в неизвестной системе координат, со смещёнными понятиями пространства и времени. Всё кажется призрачным и нереальным, словно в царстве мёртвых. А единственной идеальной надеждой, своеобразным путеводным лучом света в «краю тьмы» может быть только спасительная память, которая способна вызволить из некоего тупика амнезии (и это - один из постоянных мотивов творчества Алена Рене).
Но вполне возможна интерпретация данного произведения на более философском, феноменологически-онтологическом уровне. Ведь кинематографу как бы изначально присуща сновиденческая, галлюциногенная природа, что позволяет зрителям во время просмотра словно проникать в инобытие или в хранилище общей духовной жизни человечества. Трансцендентным оказывается не только то кино, которое обращено непосредственно к Духу. Известный многим приём «фильма в фильме» может приобретать четвёртое измерение в плоскости «кино в кино», образуя пространство «неэвклидовой геометрии».
В этом смысле «В прошлом году в Мариенбаде» является непостижимо удавшимся прозрением о запредельном кинематографе, где образы, которые порождены кинокамерой, как бы постоянно материализуются из безвоздушного пространства и встречаются с такими же кинообразами, вновь создающимися непосредственно в момент проекции. Всё есть кино, отражение отражений, сон во сне. И так называемая вторая реальность становится не просто первой, а единственной, повторяемой в жизни - в зависимости от частоты просмотров. На самом деле, мы не живём, а существуем в вечной ситуации дежа вю, уже виденного-перевиденного, каждый год случающегося в Мариенбаде или где-то ещё. Кино - зеркало, в котором мы узнаём свои предшествующие сущности, другие ипостаси.
Лента Рене, являясь образцом многажды обруганного «чистого, формального искусства», действительно уникальна по стилистике, характеру кинематографического мышления, художественному ритму. Изумительный оператор Саша Верни использует столкновение чёрного и белого цветов, четко выстроенные, почти геометрические композиции и виртуозно владеет камерой, демонстрируя потрясающие панорамы и трэвеллинги. Картина «В прошлом году в Мариенбаде» не без художественного скандала получила главную премию в Венеции. Но самой большой неожиданностью следует считать то, что она, будучи отвергнутой на предварительной стадии оскаровской номинации за лучший иноязычный фильм 1961 года, всё-таки попала на следующий год в другую категорию «оригинальный сценарий». Претендентом был Ален Роб-Грийе, пусть и проиграл авторам более понятной адюльтерной истории «Развод по-итальянски».
1989/1997
Возрадуйтесь, страждущие получить название всего лишь одного фильма, который следовало бы посмотреть тем, кто не просто любит кино, но и хочет понять природу этого вида искусства. Вряд ли надо определять рискованно в качестве лучшего в истории мирового кинематографа, а тем более - причислять к самым любимым. Всё это, в конечном счёте, только проявление субъективных пристрастий, обыкновенной вкусовщины. А есть основополагающие, сущностные, онтологические причины полагать, что кино выразило себя с наибольшей очевидностью именно в данном произведении, которое надо бы постоянно смотреть и пересматривать - или вообще ограничиться лишь одним разом, но тогда принципиально поставить крест на остальном кинематографе. Поскольку достаточно знать только эту ленту - и больше не знать ничего из кино.
Хотя на практике, увы, получается, что мы смотрим неимоверно много чего другого, а вот единственную картину, заключающую в себе всю суть кинематографического восприятия реальности, не пересматриваем или даже не видели никогда! Можно рассматривать этот фильм в качестве первоэлемента кинематографа, его изначальной ячейки, отражающей, как в капле, целый мир, Вселенную кино.
Видимо, это был знак свыше, из неких небесных сфер мирового киноэфира, куда возносятся великие ленты, а вновь нисходят оттуда, когда появляется острая и непреодолимая потребность опять прикоснуться к чему-то тайному и непостижимому. Оно вообще-то просто и понятно, если не тратить особые усилия на разгадку во что бы то ни стало и непременно исчерпывающе всего того, что надо бы постигать на интуитивном уровне, оставляя возможность для додумывания и домысливания - то есть для сотворчества. Подлинное кино сохраняет редкий шанс для совместного с автором приближения к истине, которая всё равно ускользает от полного и окончательного понимания, так что кажется по-прежнему гадательной, а не увиденной лицом к лицу. Настоящий кинематограф - это зеркало, поставленное перед человечеством в надежде на узнавание и припоминание своеобразного сна наяву, который мы силимся распознать и интерпретировать на свой лад, получая каждый раз иной ответ на собственный вопрос.
Вот и картина «В прошлом году в Мариенбаде» (распространённый перевод «Прошлым летом в Мариенбаде» категорически неверен и сбивает с толку), является одной из тех уникальных и удивительных в истории мирового кино, чья притягательная сила и непознаваемое очарование только возрастают с десятилетиями. Она заставляет вновь и вновь погружаться в магию кинематографического забытья, чтобы где-то на краю собственного подсознания испытать пронзающее всё естество парадоксальное ощущение, что во время полуторачасового киносеанса проходишь все стадии филогенеза и онтогенеза. И получаешь взамен слепок зыбкой памяти о бренном пути человечества между двумя безднами: до рождения и после смерти.
Этот фильм надо смотреть исключительно на экране и обязательно в версии на киноплёнке - иначе невозможно почувствовать тончайшее чередование света и тени, завораживающий ритм движения камеры (оператор Саша Верни), изощрённо выстроенные мизанкадры, рассчитанные именно на широкоэкранную проекцию, гипнотически воздействующую атмосферу старинного замка и его окрестностей... В такое кино проваливаешься, как в глубокий сон, где долго и с неутолённым любопытством исследуешь причудливые лабиринты собственной памяти, невольно приобщаясь хоть на какое-то время к скрытым хранилищам человеческого духа.
И его следовало бы постоянно смотреть и пересматривать - чтобы вспоминать: чем на самом деле является кинематограф для человечества, даже если миллионы людей во всём мире совершенно справедливо предпочитают лишь занимательные картинки, отвлекаясь от реальности совсем иным способом, нежели погружение в бездны бессознательного. Но есть же те, кому хотелось бы чуточку знать: откуда мы и куда идём, что было «до» и что будет «потом»?! Кино - это всеобщая иллюзия, в которой каждый находит что-то близкое себе, свой персональный сон. А ведь «В прошлом году в Мариенбаде» Алена Рене - это практически идеальный пример всегда личного и абсолютно субъективного моделирования экранной проекции окружающей действительности, как раз то волшебное зеркало, где любой может узреть только скрытое в самом себе и ни в ком ином.
2011
Кстати, надо посчитать немаловажным, что эта картина (если внимательно вчитаться в финальные титры) датирована именно 1960 годом, а не 1961-м, как принято было упоминать на протяжении более шестидесяти лет. Казалось бы - а какая разница? Но есть нечто принципиальное в том, что данная лента Алена Рене словно подводит итог прорывным поискам кинематографистов мира в конце 50-х годов и одновременно открывает новые горизонты для искусства кино уже в начале 60-х. Это поистине рубежный фильм, определяющий кинематографическую эпоху, делящий всё отснятое на свете - на то, что было до "Мариенбада" и что будет после него. 65 лет спустя первого киносеанса братьев Люмьер - и теперь в ожидании: случится ли нечто в 2025 году.
Французский режиссёр Ален Рене, когда уже готовился к съёмкам ленты «В прошлом году в Мариенбаде», сказал в июне 1960 года по поводу своей предыдущей картины: «Хиросима» не приводит к ощущению невозможности жизни… То, что «Хиросима» показывает страдающих людей, не значит, что это пессимистический фильм. Жизнь не всегда радостна, но, по крайней мере, пережитые моими героями 48 часов стоят десяти лет видимого счастья, которое на самом деле - летаргия. Самое страшное - небытие, пустая жизнь хуже страдания».
Его слова несколько проясняют замысел ленты «В прошлом году в Мариенбаде», которая заслуженно считается одной из самых сложных и запутанных в истории мирового кино. Но больше всего запутывают сами толкователи. Картина Рене легко поддаётся различным трактовкам потому, что она, во-первых, проста по сюжету, во-вторых, многозначна, а в-третьих, противоречива из-за несоответствия позиций Алена Рене и сценариста Алена Роб-Грийе.
Рене достаточно своеобразен и неповторим, чтобы заимствовать что-то у «антироманистов». Сценарий Роб-Грийе был для него точкой отталкивания. Подобно тому, как простая сюжетная ситуация наполнялась глубоким философским содержанием, так и исходный сценарий переосмыслялся на экране. Режиссёр снимал как бы обратную версию своей «Хиросимы». И необходимо отметить те идеи в «Мариенбаде», которые перекликаются с предшествующим фильмом и вообще важны для творчества Алена Рене.
Вся эта лента - как метафора буржуазного общества, ведущего «пустую жизнь», которая «хуже страданий». Не случайно, что действие происходит в богатом особняке с позолоченной лепниной. Барочность антуража кажется тяжёлой, готовой вот-вот рухнуть. А обитатели проводят время в праздных играх и прогулках по саду.
Вводная часть, как и в «Хиросиме», заканчивается кадром, указывающим на главную идею. Мы видим героиню, сидящую в одиночестве, и вдруг слышим голос героя: «Но вы, кажется, совсем не помните…». В «Мариенбаде» основная тема - забвение. Героиня не помнит, но пока не важно, что именно. Поскольку Рене говорит здесь о забвении вообще, хотя вроде бы речь идёт о забвении людей, находящихся в этом замке. Но они словно выступают в качестве всех тех, кто жил раньше, живёт в настоящее время или будет жить в дальнейшем. Проблема забвения является родовой и даже не социальной.
Постановщик подчёркивает повторяемость, а потому как бы всеобщность происходящего через ряд рифмующихся деталей. Например, героиня поворачивается к камере точно так же, как это делает актриса из спектакля внутри кинематографического повествования. От этого поведенческого жеста мы должны последовать назад, к словам актёра, сказанным в инсценировке: «Я по-прежнему жду вас, а вы, видимо, всё ещё колеблетесь, глядя на эту дверь в сад». Эту фразу потом станет повторять уже киногерой. Он будет просить киногероиню уйти вместе с ним, пока она, наконец, не согласится, как это сделала после мгновения неподвижности актриса, повернувшись к камере: «Теперь… я ваша».
Респектабельные посетители особняка забыли всё. Они уже не помнят тот реальный мир, где прежде жили. Теперь они находятся в иллюзорном мире забвения, где не существует ни времени, ни пространства. И люди, судя по всему, чувствуют себя безмятежно-счастливыми. Но это - только видимость счастья. Абсурдно такое иллюзорное существование. В полутёмном замке они - как в пещере, куда почти не проникает свет. И видят лишь тени на стенах, являющиеся отражением реальности. Можно сказать, что Ален Рене переосмысливает идею Платона. Вернее, он ставит её с головы на ноги. Реальный мир - не отражение чего-то внешнего, некоего «бытия идей». Иллюзорна жизнь человека, замкнувшегося в себе. Действительность в этой картине мертва, а персонажи пребывают в летаргическом сне.
Кто же они такие? Героиня находится в особняке, значит, она из тех, кто уже забыл о реальности. Впоследствии она говорит, что боится вспоминать о прошлом. А герой - тот, кто входил вместе с нами в замок, сопровождая движение камеры своим голосом за кадром. Но он и раньше бывал здесь. Об этом сообщает в самом начале: «И снова… Снова я иду вдоль этих коридоров, через эти залы…». Упрекает героиню в том, что она не помнит его, а также то, что они встречались и любили в прошлом году в Мариенбаде. Можно подумать, что герой хочет спасти её, вывести из состояния летаргии, вырвать из небытия ради реального мира. И пытается сделать это через напоминание о прошлой любви.
В фильмах Алена Рене короткие флэшбэки, прокалывающие повествование, как острая рапира, - метафоры вспышек памяти, внезапных озарений, каких-то догадок, пронзающих сознание. Вот и в «Мариенбаде» флэшбэки являются метафорой тщетных попыток героини как раз вспомнить о прошлом.
Рене всё-таки верит в человека, в его способность любить и помнить. Он оставляет маленькую надежду в борьбе против разобщённости и забвения. Человек должен хотя бы вспомнить о своей любви, о некоем «прошлом годе в Мариенбаде». Ему надо проснуться, пока не поздно, и вернуться в подлинную действительность. Перестать играть в иллюзии. Человеку следует стать человеком.
Любовь для Алена Рене - как раз проявление реальности. И она сама может рождать эту реальность. Ведь в «Хиросиме» любовь оживляет забытую историю в Невере и возвращает память, а в «Мариенбаде» даёт главным героям возможность для бегства из мира иллюзий. Их будущее должно оказаться лучше призрачного настоящего, потому что героев соединяет любовь. И в финале мы действительно видим их убежавшими ночью из замка в парк. Теперь они навсегда будут вместе, одни в ночной тишине… Но с другой стороны, герои как будто попали в иной иллюзорный мир. Преодолев замкнутость общества, подчиняющие индивидуальность рамки и законы, они всё же замкнулись в самих себе.
В «Хиросиме» герои расставались потому, что память о прошлом не давала им покоя. Они не могли любить, забыв о Невере и Хиросиме. И фильм говорил именно о невозможности любви в то время, когда всё ещё свершаются человеческие трагедии. А в «Мариенбаде» герои соединяются, желая напрочь забыть обо всём. Впрочем, им не о чем вспоминать. То, что в этой ленте вообще нет прошлого, как в ряде других произведений Рене, ставит под сомнение существование будущего. Его персонажи обычно приходят к финалу совсем иными людьми. Обращение в прошлое (например, для Диего из ленты «Война окончена» - это прежняя жизнь испанского эмигранта во Франции) делает их способными войти в будущее. Но в «Мариенбаде» движение оказывается ложным. Герои проходят круг и возвращаются к началу. Не так ли всё время возвращается опять в замок герой картины, чтобы попытаться увести с собой героиню. История повторяется раз за разом, как бесконечный цикл.
Две первых полнометражных работы Рене - это две ситуации, в которые попадает человек. Он не может быть счастлив ни в том, ни в другом случае. Или счастье кратковременно, или не подлинно. Но лучше память без любви, чем любовь без памяти.
1977/1978
Этот фильм в момент своего появления вызвал бурю споров, массу противоречивых оценок - от восторгов до полного неприятия, став на какое-то время чуть ли не нарицательным при определении заумно-интеллектуального (как писали на Западе) или буржуазно-элитарного (так считали у нас) кинематографа. Например, ошибочный вариант перевода «Прошлым летом в Мариенбаде» даже спровоцировал отечественного драматурга Александра Вампилова на демонстративно спорящую перекличку заголовка его пьесы «Прошлым летом в Чулимске».
Вторая игровая картина 39-летнего Алена Рене снята им по сценарию одного из основоположников «нового романа» Алена Роб-Грийе, затем тоже переквалифицировавшегося в постановщики, и, несомненно, оказала в дальнейшем весьма значительное влияние на мировой кинематограф благодаря своим оригинальным поискам и открытиям в области киноязыка. Многие из новаций, предложенных Роб-Грийе и Рене, всё равно были восприняты и усвоены деятелями кино. Поэтому для современного зрителя естественно более спокойное отношение к вероятностному и амбивалентному развитию действия - когда всё возможно, а любая версия сюжета и его трактовка даже закономерны. И вообще лента «В прошлом году в Мариенбаде» чрезвычайно открыта для процесса сотворчества и собственного постижения её сути.
За основу намеренно взят расхожий (можно сказать, «арифметический» и вовсе даже не «алгебраический», вопреки гипотетическим обозначениям героев как А, Х и М) сюжет, который вроде бы намекает на наличие «любовного треугольника». Женщину преследует Незнакомец рассказами о прежней любви в прошлом году в Мариенбаде, когда им противодействовал некто третий, наверно, Муж. Но в мире этого фильма всё относительно, существует в неизвестной системе координат, со смещёнными понятиями пространства и времени. Всё кажется призрачным и нереальным, словно в царстве мёртвых. А единственной идеальной надеждой, своеобразным путеводным лучом света в «краю тьмы» может быть только спасительная память, которая способна вызволить из некоего тупика амнезии (и это - один из постоянных мотивов творчества Алена Рене).
Но вполне возможна интерпретация данного произведения на более философском, феноменологически-онтологическом уровне. Ведь кинематографу как бы изначально присуща сновиденческая, галлюциногенная природа, что позволяет зрителям во время просмотра словно проникать в инобытие или в хранилище общей духовной жизни человечества. Трансцендентным оказывается не только то кино, которое обращено непосредственно к Духу. Известный многим приём «фильма в фильме» может приобретать четвёртое измерение в плоскости «кино в кино», образуя пространство «неэвклидовой геометрии».
В этом смысле «В прошлом году в Мариенбаде» является непостижимо удавшимся прозрением о запредельном кинематографе, где образы, которые порождены кинокамерой, как бы постоянно материализуются из безвоздушного пространства и встречаются с такими же кинообразами, вновь создающимися непосредственно в момент проекции. Всё есть кино, отражение отражений, сон во сне. И так называемая вторая реальность становится не просто первой, а единственной, повторяемой в жизни - в зависимости от частоты просмотров. На самом деле, мы не живём, а существуем в вечной ситуации дежа вю, уже виденного-перевиденного, каждый год случающегося в Мариенбаде или где-то ещё. Кино - зеркало, в котором мы узнаём свои предшествующие сущности, другие ипостаси.
Лента Рене, являясь образцом многажды обруганного «чистого, формального искусства», действительно уникальна по стилистике, характеру кинематографического мышления, художественному ритму. Изумительный оператор Саша Верни использует столкновение чёрного и белого цветов, четко выстроенные, почти геометрические композиции и виртуозно владеет камерой, демонстрируя потрясающие панорамы и трэвеллинги. Картина «В прошлом году в Мариенбаде» не без художественного скандала получила главную премию в Венеции. Но самой большой неожиданностью следует считать то, что она, будучи отвергнутой на предварительной стадии оскаровской номинации за лучший иноязычный фильм 1961 года, всё-таки попала на следующий год в другую категорию «оригинальный сценарий». Претендентом был Ален Роб-Грийе, пусть и проиграл авторам более понятной адюльтерной истории «Развод по-итальянски».
1989/1997
Возрадуйтесь, страждущие получить название всего лишь одного фильма, который следовало бы посмотреть тем, кто не просто любит кино, но и хочет понять природу этого вида искусства. Вряд ли надо определять рискованно в качестве лучшего в истории мирового кинематографа, а тем более - причислять к самым любимым. Всё это, в конечном счёте, только проявление субъективных пристрастий, обыкновенной вкусовщины. А есть основополагающие, сущностные, онтологические причины полагать, что кино выразило себя с наибольшей очевидностью именно в данном произведении, которое надо бы постоянно смотреть и пересматривать - или вообще ограничиться лишь одним разом, но тогда принципиально поставить крест на остальном кинематографе. Поскольку достаточно знать только эту ленту - и больше не знать ничего из кино.
Хотя на практике, увы, получается, что мы смотрим неимоверно много чего другого, а вот единственную картину, заключающую в себе всю суть кинематографического восприятия реальности, не пересматриваем или даже не видели никогда! Можно рассматривать этот фильм в качестве первоэлемента кинематографа, его изначальной ячейки, отражающей, как в капле, целый мир, Вселенную кино.
Видимо, это был знак свыше, из неких небесных сфер мирового киноэфира, куда возносятся великие ленты, а вновь нисходят оттуда, когда появляется острая и непреодолимая потребность опять прикоснуться к чему-то тайному и непостижимому. Оно вообще-то просто и понятно, если не тратить особые усилия на разгадку во что бы то ни стало и непременно исчерпывающе всего того, что надо бы постигать на интуитивном уровне, оставляя возможность для додумывания и домысливания - то есть для сотворчества. Подлинное кино сохраняет редкий шанс для совместного с автором приближения к истине, которая всё равно ускользает от полного и окончательного понимания, так что кажется по-прежнему гадательной, а не увиденной лицом к лицу. Настоящий кинематограф - это зеркало, поставленное перед человечеством в надежде на узнавание и припоминание своеобразного сна наяву, который мы силимся распознать и интерпретировать на свой лад, получая каждый раз иной ответ на собственный вопрос.
Вот и картина «В прошлом году в Мариенбаде» (распространённый перевод «Прошлым летом в Мариенбаде» категорически неверен и сбивает с толку), является одной из тех уникальных и удивительных в истории мирового кино, чья притягательная сила и непознаваемое очарование только возрастают с десятилетиями. Она заставляет вновь и вновь погружаться в магию кинематографического забытья, чтобы где-то на краю собственного подсознания испытать пронзающее всё естество парадоксальное ощущение, что во время полуторачасового киносеанса проходишь все стадии филогенеза и онтогенеза. И получаешь взамен слепок зыбкой памяти о бренном пути человечества между двумя безднами: до рождения и после смерти.
Этот фильм надо смотреть исключительно на экране и обязательно в версии на киноплёнке - иначе невозможно почувствовать тончайшее чередование света и тени, завораживающий ритм движения камеры (оператор Саша Верни), изощрённо выстроенные мизанкадры, рассчитанные именно на широкоэкранную проекцию, гипнотически воздействующую атмосферу старинного замка и его окрестностей... В такое кино проваливаешься, как в глубокий сон, где долго и с неутолённым любопытством исследуешь причудливые лабиринты собственной памяти, невольно приобщаясь хоть на какое-то время к скрытым хранилищам человеческого духа.
И его следовало бы постоянно смотреть и пересматривать - чтобы вспоминать: чем на самом деле является кинематограф для человечества, даже если миллионы людей во всём мире совершенно справедливо предпочитают лишь занимательные картинки, отвлекаясь от реальности совсем иным способом, нежели погружение в бездны бессознательного. Но есть же те, кому хотелось бы чуточку знать: откуда мы и куда идём, что было «до» и что будет «потом»?! Кино - это всеобщая иллюзия, в которой каждый находит что-то близкое себе, свой персональный сон. А ведь «В прошлом году в Мариенбаде» Алена Рене - это практически идеальный пример всегда личного и абсолютно субъективного моделирования экранной проекции окружающей действительности, как раз то волшебное зеркало, где любой может узреть только скрытое в самом себе и ни в ком ином.
2011