На нет и кина нет! (kinanet) wrote,
На нет и кина нет!
kinanet

Category:

К ВОПРОСУ О МЕТАФОРЕ В КИНО

Глава1. Теория метафоры в литературе (окончание)

Метафора занимает особое место в системе структурно-семантических категорий. Она лишена иллюстративности аллегории, схематичности персонификации, как художественный образ конкретнее типа. Отличие метафоры от других тропов заключается в том, что в ней два единичных предмета обобщены в чём-то третьем. Смысл метафоры просвечивает через неё, а не дан внеположно, как в символе. Метафора более конкретна, чем символ, а потому менее условна.
Конечно, можно сослаться на рассуждение Гегеля о том, что метафора, как и сравнение, «есть всегда перерыв хода представлений и постоянное отвлечение внимания в сторону, так как она вызывает в нашем воображении и сочетает образы, которые не имеют непосредственного отношения к делу и значению и поэтому влекут наше внимание прочь к другим родственным и чужеродным представлениям». Действительно, метафора связывалась долгое время с украшением речи. Даже ныне метафора иногда рассматривается как «интеллектуально-волевое усилие» поэта усложнить свой стих (см. вышеназванную статью Елены Ермиловой). А между тем метафора пытается преодолеть присущую ей внутреннюю созерцательность, свою самоценность и самолюбование. Она стремится к расширению, развёртыванию во времени, включению в общий контекст произведения.
В «Краткой литературной энциклопедии» точно указано на противоречие двух компонентов метафоры. «Первый семасиологический компонент метафоры - «переносный смысл» - выступает лишённым собственного звучания (написания), образует скрытый, внутренний иносказательный план метафоры, являясь, однако, естественной частью контекста… Второй семасиологический компонент метафоры - обычное, «прямое» значение слова, реализованное посредством своего собственного звучания (написания), - данный, в отличие от первого, явно; однако по отношению к контексту эта часть метафоры выступает как своего рода инородное тело. Впрочем, в случае «развёртывания» метафоры вторые компоненты образуемой в результате этого метафорической цепи вступают друг с другом в отношение взаимной поддержки: «Средь полей необозримых в небе ходят без следа облаков неуловимых волокнистые стада» (М.Ю.Лермонтов)».
Здесь можно поставить вопрос о динамике метафоры по аналогии с «динамикой формы» (Юрий Тынянов). Павел Антокольский писал: «Метафора тем и сильна, что стремится расшириться. Ширь и глубь - два этих измерения равны по своему значению и равноценны». Но в пределах стиха, в границах поэзии развёртывание метафоры приводит к противоречию. В поэзии, по справедливому мнению Вячеслава Иванова, «контексты не даны и обычно трансформируются в один текст». Развитие сюжета в стихе, по определению Тынянова, сукцессивно в отличие от его симультанности в прозе. И образ в стихе «является специфической формой развёртывания стихового материала».
Вот почему метафора, когда она становится доминантой в движении сюжета в стихе, распространяет своё влияние на весь текст, когда всё начинает быть метафорой (сравните у Юрия Тынянова о Борисе Пастернаке: «ливень начинает быть стихом»), и уже непонятно, «кто кого пишет» (Марина Цветаева): поэт - мир или мир - поэта. Тогда стих становится большей реальностью, нежели то, что случайно, по ассоциации вызвало его к жизни. Всё это происходит по следующей причине: «Сюжетная мелочь и крупные сюжетные единицы приравнены друг к другу общей стиховой конструкцией» (Тынянов).
Попыткой вырваться из «тесноты стихового ряда» (определение Юрия Тынянова) является свободный стих. Как пишет Вячеслав Иванов, «…во второй половине XX века увеличение роли свободного стиха, функционального сближающегося с «киноправдой»… ведёт к изменению верного для более ранних эпох тезиса о том, что метафоры преобладают в языке поэзии, метонимии - в прозе». Однако проникновение метафоры в прозу можно проследить гораздо раньше (достаточно указать на работу «Искусство детали» Ефима Добина и статью Александра Наумова «Метафора в сюжете»). В прозе существует условие развёртывания метафоры во времени, разрастания метафоры-детали в метафору-ситуацию, в метафору-произведение. Александр Дорошевич в интересном тексте «Миф в литературе XX века» верно указал на то, что «развёртывание метафоры в сюжет выступает уже не как претендующий на абсолютное значение миф, а в открыто условной форме, в форме притчи». И он более точен, чем Леонид Тимофеев, считающий, что построение произведения по принципу метафоры является аллегорией. Ведь из-за этого возникает путаница с аллегорией в узком смысле слова.
В прозе даётся одновременно развитие сюжета и его иносказательный план. Согласно Юрию Лотману, «…художественная проза=текст+«минус-приёмы» поэтически условной речи». Поэтому она сложнее поэзии, хотя внешне проще. Понятие «минус-приём» почти то же самое, как и тыняновское определение «эквивалента» (сравните, например, минус-рифму и эквивалент рифмы). Эквиваленты приёмов в прозе - это отсутствие рифмы, метра и т.д. Но самым главным является наличие в прозе эквивалента тропа (или в частном случае - метафоры). Отсутствие метафор в строгом, поэтическом смысле слова (иначе - словесных метафор) отнюдь не значит, что данный эпизод или произведение не могут являться метафорическими по своей сути.
Ведь ещё Александр Потебня писал о том, что в прозе образность «исчезает только в отдельных словах и частях слов» и «образность отдельных слов и постоянных сочетаний, как бы ни была она заметна, ничтожна сравнительно с способностью языков создавать образы из сочетаний слов, всё равно, образных или безОбразных». В результате рождаются сложные образы, которые представляют собой всю картину «характеров и положений, среди картин природы, на фоне духа времени и места».
Поэтому следовало бы противопоставить словесной метафоре и поэзии как таковой понятие метафорического контекста в прозе, более того - понятие метафоры в качестве конструирующего принципа. Это будет иметь значение при обращении к киноискусству. Потому что с течением времени кино становится всё ближе именно к прозе, отдаляясь от поэзии. Впрочем, Лотман справедливо заметил, что происходит движение словесного искусства от поэзии, как более ранней формы, к прозе. Вообще искусство развивается от внешней образности к внутренней, скрытой, более сложной.
В заключение данной главы хотелось бы лишь кратко остановиться на соотношении метафоры с символом, знаком и мифом. Символ обладает большей общностью и многозначностью по сравнению с метафорой. Сергей Аверинцев в «Краткой литературной энциклопедии» поясняет: «…если категория образа предполагает предметное тождество самому себе, то категория символа делает акцент на другой стороне той же сути - на выхождение образа за собственные пределы, на присутствие некоторого смысла, интимно слитого с образом, но ему не тождественного. Предметный образ и глубинный смысл выступают в структуре символа как два полюса, немыслимые один без другого… но и разведённые между собой и порождающие между собой напряжение, в котором и состоит сущность символа». Символ можно разлагать «в бесконечный ряд членов, из которых каждый… является как бы эквивалентным всякому другому члену ряда и самой функции (т.е. символу), так и амбивалентным по самой своей природе» (Алексей Лосев). Интересным кажется и следующее наблюдение: «То, что мы принимаем за метафору, во многих случаях оказывается скрытым символом, рождённым поисками тайных соответствий мира материального и «духовного» (Дмитрий Лихачёв). Таким образом, символ можно назвать стадиальной метафорой.
О диалектике связи метафоры и знака рассуждал Михаил Храпченко в статье «Природа эстетического знака»: «Та или иная метафора, получившая свойство известного постоянства, используемая многократно, превращалась в эстетический знак». Можно сопоставить с этим высказывание Алексея Лосева: «Символ есть развёрнутый знак, но знак тоже является неразвёрнутым символом, его зародышем». Механизм превращения метафоры и символа в знак один и тот же: от многозначности - к одному устойчивому значению. Но если метафора просто многозначна, то символ, кроме всего, является законом возникновения этих значений, их порождающей моделью.
О связи метафоры и мифа говорил Александр Потебня: «Миф - образ целиком (не разлагаясь) переносится в значение. Появление метафоры есть тем самым исчезновение мифа». Миф - это как бы метафора, признанная человеком за действительность, за полную истину. В этом же русле идёт в своих рассуждениях Александр Дорошевич: «Мифологический образ поэтому представляет собой метафору, обладающую для людей самым реальным существованием, а метафора как таковая остаётся по своей структуре мифом… Но мифом метафора становится лишь тогда, когда она претендует на всеобщность и истинность».

Продолжение следует в главе 2. Метафора и кинотеория
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments