На нет и кина нет! (kinanet) wrote,
На нет и кина нет!
kinanet

Category:

К ВОПРОСУ О МЕТАФОРЕ В КИНО

Глава 1: Теория метафоры в литературе (продолжение)

Почему возможно соотнесение метафоры с метонимией и синекдохой? Потому что метонимия - это А в Б лишь отчасти (или А в х), а синекдоха - это А в Б и Б в А (или А в х и х в А). Почему метафору нельзя считать развитием синекдохи? Потому что последняя построена на количественном замещении. Что же касается метонимии, то в ней, по определению Александра Квятковского, второе слово «имеет причинную связь с первым». Кроме того, метафору можно перефразировать в сравнение при помощи слов «как бы», «вроде», «подобно» и т.п. С метонимией это сделать нельзя. Она строится по принципу смежности, а не сходства, как метафора.
Всё это позволяет анализировать метафору в сопоставлении со сравнением. Например, Александр Потебня определял её как сокращённое сравнение. Он писал, что «сравнение, как грамматическая форма, как словесное обозначение и образа и обозначаемого, заключает в себе метафору, а не другие тропы». Очень интересно сказано в издании Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, что метафора «представляет собой как бы концентрированное сравнение, причём вместо предмета сравниваемого ставится непосредственно название предмета, с которым желают сравнить». А в «Литературной энциклопедии» 1934 года говорится, что метафора - это «сравнение, члены которого настолько слились, что первый член (то, что сравнивалось) вытеснен и полностью замещён вторым (то, с чем сравнивалось)». Квятковский отмечает: «В основе метафоры лежит неназванное сравнение». В «Большой Советской Энциклопедии» третьего издания встречается следующее определение: «Таким образом, в метафоре оба планы смысловой структуры даны как бы слитно, тогда как в сравнении - раздельно». Алексей Лосев упоминает одномоментность явления, данного в метафоре, в отличие от двух моментов, существующих в сравнении». И, наконец, Борис Мейлах в книге «Вопросы литературы и эстетики» ссылается на формулировку метафоры как «укороченного сравнения», принадлежащую Квинтилиану.
Редкое единодушие всех теоретиков литературы заставляет признать метафору «стадиальным сравнением», если пользоваться терминологией Сергея Эйзенштейна.
Любопытно привести такие сравнения, которые являются как бы полуметафорами. Дмитрий Лихачёв в «Поэтике древнерусской литературы» пишет о том, что сравнения производились не по внешнему сходству (как в XIX и XX веках), а по внутренней сущности. Так, в «Похвальном слове» Сергию Радонежскому говорится, что он - светило пресветлое, цвет прекрасный, звезда незаходимая и т.д. Отсутствие слов «как», «будто» и «словно» и наличие тире позволяет не считать эти сравнения строгими. Точно так же сопоставление «месяц-язык» Сергея Есенина - уже не сравнение, но ещё не подлинная метафора. Это равенство А и Б, но не соединение А и Б в В (то есть не «язык месяца»).
Довольно странным кажется следующее рассуждение Елены Ермиловой в статье «Метафоризация мира в поэзии 20 века»: «Сравнение сохраняет дистанцию между явлениями, метафора создаёт тождество, полное замещение… Сравнение сохраняет не только дистанцию между явлениями, но и определённую дистанцию между субъектом и объектом, между автором и его поэтическим миром. В сравнении открыто выражена авторская позиция и оценка. Когда устранено оценивающее авторское «как», вещи и явления вступают между собой в самостоятельные отношения, создавая новую реальность, растворяющую в себе, поглощающую авторское отношение к явлениям собственного поэтического мира».
Во-первых, полным замещением является симфора, а не метафора (например: «За окнами давка, толпится листва, и палое небо с дорог не подобрано» - Борис Пастернак). Во-вторых, некоторым стихам представителей ассоциативно-метафорического направления действительно свойственна «избыточная, всепоглошающая метафоричность», по выражению Ермиловой, но это отнюдь не уничтожает авторского отношения. Скорее, здесь можно говорить о чересчур авторской, субъективной позиции. Дело же не в том, что какому-нибудь тропу имманентно присуще что-либо. Всё зависит от самого художника, как он умеет пользоваться избранным тропом, какой смысл вкладывает в это употребление (Можно по аналогии привести пример фильмов так называемой «пластической школы» - их усложнённость и использование многозначных символов и метафор совсем не говорит о том, что тропы в кино вообще не нужны).
Стоит вспомнить в данной связи, как Александр Потебня оспаривал позицию Аристотеля, который в «Поэтике» писал: «…под аналогией я разумею (тот случай), когда второе относится к первому так же, как четвёртое к третьему; поэтому (поэт) может сказать вместо второго четвёртое или вместо четвёртого второе… Или: что старость для жизни, то и вечер для дня, поэтому можно назвать вечер старостью дня, а старость - вечером жизни, или, как Эмпедокл, закатом жизни». Аналогия Аристотеля в формуле будет выглядеть так: а:б=в:г. Потебня замечает по этому поводу: «Рассуждение Аристотеля об обоюдной замене членов пропорции в метафоре было бы справедливо, если бы в языке и поэзии не было определённого направления познания от прежде познанного к неизвестному; если бы заключение по аналогии в метафоре было лишь бесцельною игрою в перемещение готовых данных величин, а не серьёзным исканием истины». Тогда формула будет такой: а:б=в:х. Метафора - это всегда открытие нового, вернее, раскрытие неведомого в обычном. Впрочем, в этом сущность всего искусства.
Павел Антокольский в статье «Приключения метафоры» высказался следующим образом: «Метафора есть преобразование данного понятия или данного явления в некое иносказание, раскрывающее неизвестные стороны понятия или явления… Метафора есть инструмент познания мира в поэзии. Метафора вскрывает подлинную сущность предмета, его коренные свойства». Пожалуй, здесь слово «метафора» употреблено в широком смысле. И можно обнаружить общность этого мнения с другими. Виктор Шкловский писал: «В искусстве познание приходит через раскрытие значения того, что мы считаем простым». Валентин Катаев в «Траве забвения» приходит к такому пониманию поэзии: «Я понял, что поэзия была вовсе не то, что считалось поэзией, а чаще всего была именно то, что никак не считалось поэзией… Она была тут, рядом, вся на виду, она сразу попадала в руку - стоило лишь внутренне ощутить её поэзией».
Вот это внутреннее ощущение поэзии реальных, простых вещей как раз есть то, что делает искусство искусством. Оно - как бы напоминание о скрытой поэзии мира. Тогда восприятие искусства будет своеобразным припоминанием, как об этом говорил Тынянов, анализируя стихи Бориса Пастернака, а также Осип Мандельштам в своих «Записных книжках»: «Мы читаем книгу, чтобы запомнить, но в том-то и беда, что прочесть книгу можно, только припоминая». И это даже не случайно. Восприятие можно назвать творчеством наоборот. Александр Потебня рассуждал так: «Понимание есть повторение процесса творчества в изменённом порядке».
Почему же многие теоретики и практики обращают больше внимания именно на метафору, нередко придавая ей расширительный смысл и почти отождествляя вообще с образностью в искусстве? Одни связывают роль метафоры с восприятием. Борис Томашевский писал: «В каждой метафоре есть маленькая загадка, которую надо разгадывать. Тот факт, что надо догадываться, т.е. проявить некую активность восприятия, и делает метафору более сильным стилистическим средством, нежели сравнение». Елена Ермилова, которая всю свою статью посвятила критике метафоры, упрощающей мир и ограничивающей его многозначность, в финале пришла к выводу, что цель метафоры заключается в том, чтобы «крепче врезать смысл в сознание читателя».
Другие подчёркивают свойство метафоры быть «остранённой». Виктор Шкловский говорил о том, что в метафоре один предмет приходит к другому предмету «как бы на праздник, в гости». Сергей Эйзенштейн рассуждал о метафоре как об обмене, перевёртывании смысла и сравнивал её с карнавалом.
Наиболее интересным и существенным кажется определение, данное Алексеем Лосевым: «…в метафоре нет того загадочного предмета, на который её идейная образность только указывала бы как на нечто ей постороннее. Этот предмет как бы вполне растворён в самой этой образности и не является чем-то таким, для чего метафора была бы символом». Можно по аналогии привести фразу из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона: «Она (т.е. метафора) даёт речи особую, высшую прозрачность, облекая даже отвлечённое понятие в живые формы и делая его доступным созерцанию».

Окончание главы следует
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments