«Пуля - дура, да вынесет конь»
22 июля - годовщина со дня смерти режиссёра Алишера Хамдамова. Его жизнь оборвалась всё-таки нелепо - на творческом подъёме, когда после весьма долгого перерыва он завершал работу сразу над двумя фильмами, что как бы рифмовалось с началом карьеры в большом кинематографе, когда опять же после полутора десятка лет вынужденного простоя после окончания ВГИКа удалось Хамдамову снять подряд две ленты.
И в первой из них - в «Золотой голове мстителя», сценарий которой практически переписывался на ходу, в чём помогли молодые, только начинающие работать в кино выпускники сценарной мастерской Одельши Агишева - Пётр Луцик и Алексей Саморядов, даже снявшиеся в небольших ролях: офицера русской армии и его денщика (а действие происходит до революции и вообще «до войны» - то есть до первой мировой), эти две смерти от пуль, выпущенных из солдатской винтовки и из офицерского револьвера, словно закольцовывают повествование. И хотя в песне Владимира Баграмова, звучащей в начале картины (напротив, в финале всё ограничивается лишь музыкальными аккордами, обрывающимися внезапно) сказано: «Пуля - дура, да вынесет конь», некий мотив неотступного рока преследует героев - остающихся безымянными или имеющими имя и отчество, как вдруг застрелившийся офицер, который вроде бы собирался вырваться в Киев и наконец-то пожить в своё удовольствие.
Смерть, настигающая на скаку, далеко-далеко в поле, или же необъяснимо подкравшаяся где-то в закутке, на заднем дворе - обе неизбежны, и над ними витает ощущение безвыходности и предопределённости судьбы. Какая-то обречённость и предчувствие того, что с удаляющимися на повозке в глубь кадра непременно случится в скором времени другая трагедия, считываются нами с экрана не только потому, что мы знаем куда больше, нежели персонажи накануне ожидаемого слома эпохи. Да, многим из нас свойственно с опозданием высматривать «смертельные знаки», которые раньше как-то оставались незамеченными. Наверно, смерть придаёт окончательный смысл предшествующему человеческому существованию.
Вот и в двух последних фильмах Алишера Хамдамова тоже можно обнаружить косвенные и более явные намёки на то, что человек лишь предполагает, а Бог располагает. Но всё-таки есть в них мотив неожиданного избавления от смерти даже в самой смерти, как в экранизации пьесы «Медея и Пан», или желаемого освобождения от своего рода ночного кошмара, как в фарсе-детективе «Сдаётся дача с трупом». Да и сценарий «Средь знойного ветра, в кипящей воде» по повести «Джан» Андрея Платонова, написанный почти сорок лет назад, реализация которого планировалась Хамдамовым на 2016 год, ведь завершался знаменательными фразами: «Назару и Айдын сверху был виден почти весь мир. Они рассмотрели ещё десять или двенадцать человек, уходящих поодиночке во все страны света: - Они проснулись, девочка. Теперь они - люди. А человеку самому виднее, как ему лучше быть. И пусть они достигнут счастья...».
И в первой из них - в «Золотой голове мстителя», сценарий которой практически переписывался на ходу, в чём помогли молодые, только начинающие работать в кино выпускники сценарной мастерской Одельши Агишева - Пётр Луцик и Алексей Саморядов, даже снявшиеся в небольших ролях: офицера русской армии и его денщика (а действие происходит до революции и вообще «до войны» - то есть до первой мировой), эти две смерти от пуль, выпущенных из солдатской винтовки и из офицерского револьвера, словно закольцовывают повествование. И хотя в песне Владимира Баграмова, звучащей в начале картины (напротив, в финале всё ограничивается лишь музыкальными аккордами, обрывающимися внезапно) сказано: «Пуля - дура, да вынесет конь», некий мотив неотступного рока преследует героев - остающихся безымянными или имеющими имя и отчество, как вдруг застрелившийся офицер, который вроде бы собирался вырваться в Киев и наконец-то пожить в своё удовольствие.
Смерть, настигающая на скаку, далеко-далеко в поле, или же необъяснимо подкравшаяся где-то в закутке, на заднем дворе - обе неизбежны, и над ними витает ощущение безвыходности и предопределённости судьбы. Какая-то обречённость и предчувствие того, что с удаляющимися на повозке в глубь кадра непременно случится в скором времени другая трагедия, считываются нами с экрана не только потому, что мы знаем куда больше, нежели персонажи накануне ожидаемого слома эпохи. Да, многим из нас свойственно с опозданием высматривать «смертельные знаки», которые раньше как-то оставались незамеченными. Наверно, смерть придаёт окончательный смысл предшествующему человеческому существованию.
Вот и в двух последних фильмах Алишера Хамдамова тоже можно обнаружить косвенные и более явные намёки на то, что человек лишь предполагает, а Бог располагает. Но всё-таки есть в них мотив неожиданного избавления от смерти даже в самой смерти, как в экранизации пьесы «Медея и Пан», или желаемого освобождения от своего рода ночного кошмара, как в фарсе-детективе «Сдаётся дача с трупом». Да и сценарий «Средь знойного ветра, в кипящей воде» по повести «Джан» Андрея Платонова, написанный почти сорок лет назад, реализация которого планировалась Хамдамовым на 2016 год, ведь завершался знаменательными фразами: «Назару и Айдын сверху был виден почти весь мир. Они рассмотрели ещё десять или двенадцать человек, уходящих поодиночке во все страны света: - Они проснулись, девочка. Теперь они - люди. А человеку самому виднее, как ему лучше быть. И пусть они достигнут счастья...».