На нет и кина нет! (kinanet) wrote,
На нет и кина нет!
kinanet

Category:

Четвёртая печать

Есть немалый искус в том, чтобы фильм «Всадник на коне блед» / «Имя ему Смерть» посчитать четвёртым по счёту вестерном в режиссёрской биографии Клинта Иствуда, если всё-таки принять во внимание, что две его предшествующие картины «Бронко Билли» и «Поющий по кабакам» (это словно половинки дополнительной ленты данного жанра) косвенно касаются ковбойской тематики и путешествия персонажей по штатам, прежде относившимся к территориям Дикого Запада. И тогда можно трактовать поведанную историю с библейскими аллюзиями как своего рода «Четвёртую печать» - тем более что в начале повествования цитируется текст из Откровения Иоанна Богослова о снятии Агнцем четвёртой печати с тайной книги, запечатанной семикратно, и это действительно имеет важный смысл для понимания «опуса №11» в творчестве Иствуда-постановщика.
Главный герой в исполнении самого Клинта Иствуда является как бы из ниоткуда, «в ожидании чуда», которого так жаждет юная Миген, совершая молитву над могилой в лесу, где она похоронила своего пса, убитого наглыми и жестокими налётчиками, посланными в каньон для запугивания индивидуальных золотоискателей их могущественным конкурентом с говорящей фамилией LaHood (и вовсе он не Робин Гуд, а настоящий головорез!). А в финале этот человек, которому присвоили прозвище Проповедник, поскольку он изображал какое-то время пастора, неведомо как оказавшегося в середине XIX века среди отчаянных добытчиков золотого песка в Северной Калифорнии, столь же загадочно исчезает, словно его вообще не было.
Да и кем на самом деле являлся очередной Человек без имени, сыгранный Иствудом уже не в вестернах Серджо Леоне, в которых он как раз и прославился, а в собственной версии того, что могло происходить на Диком Западе ещё в раннюю эпоху его освоения, причём отобразив это на экране с некоторой долей библейского пафоса, будто этот вершитель благородной мести принял на себя миссию Ангела Господнего: «и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвёртой частью земли - умерщвлять мечем и голодом, и мором и зверями земными» (Откровение, 6.8).
А также интересно проследить эволюцию иствудовского понимания природы и сути типично американского жанра вестерна, потому что режиссёр не только набирался опыта, сняв перед этим фильмы «Бродяга высокогорных равнин» и «Джози Уэйлс - Человек вне закона», но и двигался по пути всё большей драматизации событий и раскрытия неоднозначных человеческих характеров. Хотя и в картине «Всадник на коне блед» есть эффектные постановочные сцены с драками и перестрелками, а предфинальный десятиминутный эпизод на пустой площади маленького городка, где герой-одиночка сходится во вроде бы неравном поединке с целым десятком вооружённых бандитов, можно назвать одним из самых блестящих в истории кино.
Но для Клинта Иствуда куда значимее (и это будет мастерски и виртуозно подтверждено и закреплено им спустя 7 лет в последнем вестерне «Нет прощения» / «Непрощённый», абсолютно заслуженно награждённом главным «Оскаром» и за режиссуру) нравственное и духовное противостояние тех, кто творит зло и беззаконие, и осмелившихся восстать, даже пожертвовав собой, воспротивившись произволу и беспределу, хоть что-то лично сделать ради того, чтобы Запад перестал быть Диким. Как это происходит, например, со вторым персонажем по имени Хэл, более реальным и приземлённым, чем «вечный странник» и таинственный незнакомец, который призван лишь внушить надежду и веру в отчаявшихся и разуверившихся. В данном смысле он - истинный Проповедник, причём с большой буквы. И практически во всех вестернах Иствуда заявлена тема трудного, но крайне необходимого перехода от войны к миру, от варварских разборок с помощью кулаков или оружия - к тихому и спокойному существованию на земле, где каждый должен быть занят своим трудом.
Надо жить, а не воевать. И гораздо позже этот гуманистический призыв «главного американского ковбоя» последней трети ХХ века найдёт своё отражение, пожалуй, в лучшей ленте довольно плодовитого Клинта Иствуда - «Письма с Иводзимы», где в Апокалипсисе второй мировой войны он храбро и дерзко решился представить себе (как и зрителям-соотечественникам), что и враги - «тоже люди», если воспользоваться определением толстовского героя Платона Каратаева, и им ничто человеческое, лично дорогое и близкое отнюдь не чуждо.
Оценка - 8 (из 10).
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments