На нет и кина нет! (kinanet) wrote,
На нет и кина нет!
kinanet

Categories:

«И вот-вот зеркала я в сердцах прокляну…»

Давным-давно я слышал об этом фильме - вероятно, с тех самых пор, как впервые увидел лет сорок назад великого комика Бастера Китона на экране и был удивлён, что у нас он известен несравнимо меньше Чарли Чаплина, а заслуживает чести быть наравне, если даже не выше на некой иерархической «лестнице искусства». Просто Чаплин понятнее, доходчивее и демократичнее, а Китон кажется чуть ли не философом-стоиком с вечно «каменным лицом» неисправимого интроверта, мизантропа и пессимиста, который умудряется каждый раз попадать в невероятные экстравертные ситуации и с абсолютно невозмутимым эксцентризмом выкручиваться из любого безвыходного положения, парадоксальным образом подтверждая тезис о том, что оптимизм - это лишь временное состояние пессимизма, добившегося краткой передышки в бесконечной борьбе с всеобщим хаосом мира.
И то, что Сэмьюэл Беккет, один из отцов-основателей «театра абсурда», обязан был когда-нибудь отдать должное поистине интеллектуальному трагикомическому гению Бастера Китона, вступавшего на экране в окончательную битву не только с неблагоприятными обстоятельствами, а словно с предопределённостью самого бытия и со Смертью именно с заглавной буквы, произошло в 1965 году в короткометражке под скромным, но чрезвычайно значимым названием «Фильм». Казалось бы, авторы ленты (режиссёром стал опытный «беккетоман» Алан Шнайдер, между прочим, выходец из Российской империи, как и оператор Борис Кауфман, младший брат Дзиги Вертова и Михаила Кауфмана) не мудрствовали лукаво, поскольку не знали, как им следует именовать двадцатиминутную «кинематографическую шутку», чтобы не впасть в излишнюю манерность и претенциозность. Ну, не «В ожидании Смерти» же!
А ведь эта картина вполне могла бы считаться психопатологическим ужастиком о каком-то странном старичке, который панически боится любых отражений - не только в зеркале, но и в глазах попугая в клетке или рыбки в аквариуме! Более того, ему мерещатся глаза, пристально и неотступно наблюдающие за каждым передвижением по комнате, даже в неодушевлённых предметах - например, в резной спинке стула или в альбоме, попавшем в руки. Чего уж говорить о старых фотографиях, которые хочется немедленно уничтожить, поскольку и с них продолжают взирать те, кто давно умер, по всей видимости! Да и собственный облик на рисунке пугает до потери пульса!
Ах, да - как же можно было не сказать ни слова о том, что герой Бастера Китона, которому исполнилось 68 лет во время съёмок, виден нам только со спины, и лишь на последней минуте «Фильма» поворачивается лицом, да и самого себя узнаёт с непостижимым страхом, будто встречается впритык со Смертью. Кричит на крупном плане с тем же беззвучным отчаянием (а кино-то, кстати, немое!), как и несколько людей, случайно встреченных по дороге домой. И сверхкрупный кадр его глаза оказывается точным повтором того, что показали зрителям в самом начале, но вряд ли кто осознал, с какой целью это было сделано. Вертовский «киноглаз», бунюэлевский шокирующий образ из «Андалузского пса» или американское «Дикое око» (Сидни Майерс, один из его создателей, тут выступил как монтажёр), пожалуй, не при чём - разве что прослеживается косвенная перекличка и с «Леди в озере», и с «Окном во двор», и с «Подглядывающим».
Потому что речь в данной короткометражке идёт о концептуальных вещах, присущих онтологической природе кинематографа, который является своего рода вуайеристом, беззастенчивым очевидцем, надоедливо следящим за каждым шагом, от кого никуда уже не скрыться. Но вместо отождествления зрителя с «субъективной камерой» и своеобразной подстановки его взгляда в «Фильме» предпринята попытка дистанцироваться от экранной иллюзии при помощи постороннего «наблюдения со спины» (теперь эту точку зрения на происходящее в кадре возлюбили без особого смысла всякие последователи кино братьев Дарденн), как если бы в зале перед нами постоянно маячила чья-либо фигура на одном из передних рядов.
А переосмысление китоновского архетипа «каменного лица» заключается в том, что его-то практически нет вообще на экране! И это ещё соотносится с долгим отсутствием самого Бастера Китона в фильмах на позднем этапе его карьеры. То есть персонаж вполне в духе теории абсурдизма избавлен от персонификации и, несмотря на физическое присутствие в качестве передвигающейся человеческой фигуры, воспринимается как некий символический или мифический субъект наподобие Годо, которого все одержимо ждут, а он всё никак не появляется. И словно бы взамен великого актёра, исполняющего одну из последних ролей в своей жизни, мы имеем дело, скорее, с его обликом в нашей памяти, непроизвольно подставляемым на место отсутствующего лица. Если в китоновском «Шерлоке-младшем» было вроде как раздвоение личности на якобы реальную и «киношную», то здесь происходит своего рода исчезновение персоны, отделение души от тела задолго до того, как это случится в момент страшного узнавания самого себя в образе Смерти. Ведь человек, можно сказать, уже мёртв, когда он видит себя со стороны и лишь со спины.
«И вот-вот зеркала я в сердцах прокляну -
я себя постепенно со света сживаю».
Оценка - 9 (из 10).
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments