November 26th, 2021

"Загородил полнеба гений..."

Как отец неореализма перерастал себя

Вчера перед показом фильма "Европа 51" меня на ходу посетила интересная мысль: что Роберто Росселлини, сразу же объявленный "отцом неореализма" после выхода замечательной картины "Рим, открытый город" (кстати, она тоже была примером резкого преодоления режиссёром своего кинематографического опыта в условиях фашистской Италии), довольно скоро наметил для себя совсем иные темы и проблемы, а главное - эстетические принципы.

И как раз в переходной ленте "Европа 51" очевиднее, как наряду с данью неореалистическим тенденциям там прорастает интерес Росселлини к теме непреодолимого одиночества в стабилизирующемся обществе, что явственнее прозвучит на рубеже 50-60-х годов в фильмах Микеланджело Антониони и Федерико Феллини (кстати, среди соавторов сценария "Европы 51" - Брунелло Ронди, потом семикратно сотрудничавший с Феллини, начиная со "Сладкой жизни").
А позже именно Роберто Росселлини, пожалуй, первым из постановщиков мирового кино оценит определённые преимущества телевидения, снимая свои исторические и биографические картины - от "Захвата власти Людовиком XIV" до "Декарта" и "Мессии".
"Загородил полнеба гений..."

Не партнёр и не приятель

Пожалуй, фильм югославского режиссёра Живоина Павловича по мотивам повести "Двойник" Фёдора Достоевского следует назвать по-русски не "Враг", а "Неприятель". Этимологически это практически одно и то же. Однако в слове "неприятель" (как и в сербском neprijatelj) очень важно противопоставление "приятелю". Между прочим, лента Бернардо Бертолуччи, снятая четырьмя годами позже, получила название "Партнёр". И она тоже была осовремененной версией произведения Достоевского, которое ещё хотел экранизировать Роман Полянский... с Джоном Травольтой в заглавной роли.
У Павловича, имевшего немалые трудности с цензурой с самого начала своей деятельности в кино, "Неприятель" не просто вписан в югославскую действительность почти середины 60-х годов, но и знаменательно отстаивает для кого-то, увы, иллюзорную и ставшую ненужной романтическую идею революции, верности идеалам партизанской молодости. Поэтому закономерно приглашение "главного партизана" югославского кино - Велимира Баты Живоиновича, который одновременно играет прекраснодушного Слободана Антича и его циничного и подлого двойника, уж точно умеющего быстренько устроиться в жизни и найти тёпленькое место под солнцем.

А вот для подлинного Слободана уготовлена могила на заснеженном кладбище. И уже во второй раз (после "Незнакомки" Динары Асановой) потрясает трагический зимний финал, поистине создающий прозорливое ощущение "конца эпохи". Но ещё до этого покажут безжизненное белое тело героя, распластанное на столе в морге. Можно вспомнить, что одна из самых известных картин Живоина Павловича, относящаяся к запоздало артикулированной югославскими критиками "чёрной волне", называлась "Когда я буду мёртвым и белым".