October 4th, 2020

"Загородил полнеба гений..."

Как будто попал в минувшие времена

Выбежал с утра в магазин за хлебом и забыл не только ключи, но и мобильный телефон. Потом три часа стоял под дверью и не мог попасть домой, поскольку никто из спавших в квартире не слышал звонков. Поневоле вспоминал о минувших временах, когда не было никаких мобильников, а у кого-то дома даже отсутствовал стационарный телефон. И 47 лет назад я точно так же стоял в подъезде, только дожидаясь по вечерам, когда вернётся к себе домой девушка, в которую я был влюблён.
"Загородил полнеба гений..."

Мне был двадцать один

43 года назад после написания огромной по объёму курсовой работы о творчестве Марлена Хуциева я стал сочинять сценарий под несомненным влиянием его фильмов, который остался тогда незавершённым, но только недавно был частично использован мною в собственном режиссёрском дебюте под названием "...и будет дочь". И среди тех, кому посвящена эта картина, разумеется, есть Хуциев. Сегодня ему могло бы исполниться 95 лет. Я даже хотел отправить свою ленту на Локарнский кинофестиваль, где пять лет назад особо чествовали Марлена Мартыновича, вручив ему накануне 90-летия почётного "Золотого Леопарда". Однако ныне из-за пандемии коронавируса этот фестиваль был вообще отменён.
Чтобы как-то почтить память одного из самых любимых режиссёров, я хотел бы опубликовать фрагмент из того юношеского сценария, где как раз описана ситуация утраты близкого человека.

Лена подходит к подъезду четырёхэтажного дома.
Она поднимается по лестнице на третий этаж и звонит в дверь квартиры отца. Никто не выходит.
Лена направляется к соседней квартире и звонит в дверь. Далеко не сразу дверь открывает соседка Мария Петровна (55 лет). Она со слезами на глазах произносит:
- Уже… Похоронили…
И обнимает уткнувшуюся ей в плечо Лену.
Лена входит в квартиру отца и долго стоит, не раздеваясь, у занавешенного зеркала в прихожей.
Комната освещена холодным светом, кажется голой и неуютной. Пахнет огарками стеариновых свеч и зябкой свежестью белых простыней. Дом без хозяина по-кладбищенски пуст, умиротворён и печален. Только какие-то мелкие вещи, старые фотографии на столе ещё хранят в себе остатки человеческого тепла, и воздух над ними удивительно чист и прозрачен.
Фотография пожилого мужчины с резкими чертами лица, отчего оно кажется жестоким. Но глаза говорят о том, что человек жил, мучился, страдал, сомневался, ошибался, но всё-таки верил - и думал, мыслил. И если ещё пристальнее вглядеться, можно увидеть в них позднюю печаль и прощение.
Лена смотрела на лицо отца, желая найти в нём утешение своему горю и поддержку в эту минуту. Но лицо казалось таким далёким и полузабытым, как собственное лицо из детства. Нет, это лицо не осуждало Лену. Напротив, оно смотрело на неё с мудрым сожалением и тревогой, словно спрашивало о чём-то и ждало ответа. И Лена, будто уклоняясь от этого ответа, неготовая к нему и растерянная, стала перебирать старые фотографии, с которых смотрели разные люди. Но чаще всего на фотографиях были они с отцом - была она с отцом.

Лена попыталась вызвать в себе воспоминания, чтобы хотя бы в них обрести покой для своей измученной души. Но лица мелькали лишь на мгновение и исчезали, а обратно их невозможно было вернуть. Голоса то появлялись, то пропадали. И Лена чувствовала себя как человек, который только что проснулся и никак не может вспомнить, что ему снилось. Что-то же снилось, но что?
- Ты опоздала!
Лена вздрогнула от внезапной реальности этого голоса и обернулась. Комната была пуста, и кроме Лены да этой фотографии отца, не было никого. Она хотела ответить, но кто-то таким похожим на её собственный, вроде бы более молодым голосом (это ерунда - голос не меняется!), сказал нагло и обидно:
- Но ты ведь знаешь, что я всегда опаздываю.
- Я знаю… Но ты могла бы предупредить, чтобы я не ждал, не волновался, не думал чёрт знает что.
- Что может со мной случиться?
- Я думаю, с тобой уже что-то случилось.
- Ты так думаешь?
- Ты была у него?
- У него есть имя… Если ты про Сашу, то я была у Саши.
- Прости, я не хотел тебя обидеть.
- Почему всегда так получается? Никто никого не хочет обидеть, но всё равно обижает.
- Ты могла бы не цепляться за слова!
- Папа, если ты хочешь спросить меня, буду ли я и дальше встречаться с Сашей, то я отвечу: «Буду!».
- Ну, хорошо… Это твоё дело… Но почему ты стала такой…
- Какой?
- Такой другой.
- Папа, ты - наивный человек… Неужели ты думаешь, что я навсегда останусь маленькой девочкой, которая будет слушаться тебя во всём?.. Я уже достаточно взрослая, чтобы сама всё решать.
- Этого у тебя никто не отнимает: решай… Но почему ты думаешь, что можешь говорить со мной таким тоном?
- Каким?
- Таким грубым.
- Папа, я разговариваю с тобой нормальным тоном.
- Интересно, что будет дальше, если всё это - только начало.
- Ты думаешь, что я буду всё хуже и хуже?
- Я думаю, что тебе надо кое над чем задуматься.
- Ты тоже стал цепляться за слова?
Голос отца ничего не ответил. Лена подождала некоторое время. Тишина. Никакого чуда не произошло. То, что отец должен был сказать, он сказал. И теперь вопросительно смотрел с фотографии на Лену своими усталыми глазами. Было трудно поверить, что отца нет и не будет. Казалось, что сейчас откроется дверь и войдёт отец, обнимет её, прижмётся к щеке - и поймёт, и простит… Одиночество висело в комнате гудящей тишиной, и билось жалко сердце в груди.
Когда Мария Петровна зашла в комнату, Лена спала, измотавшаяся в тревоге и сомнениях, уставшая от людских прикосновений и взглядов. В эту минуту она казалась самой собой.