April 8th, 2020

"Загородил полнеба гений..."

Красиво уйти

Рецензия размещена предварительно на ivi.ru

Во время просмотра аргентино-испанского фильма «Одиссея простаков» (у нас почему-то решили назвать иначе: «Героические лузеры», хотя могли бы отказаться от английского слова и именовать так: «Героические неудачники») возникает косвенная аналогия с хорошей американской картиной «Красиво уйти» - естественно, с оригиналом, а не с римейком. Конечно, персонажи ленты Себастьяна Боренштейна - не такие уж старики, но всё-таки люди весьма солидного возраста, которые надумали создать в своей деревне кооператив, чтобы возродить заброшенное хозяйство и привести в порядок пустующее здание, кое-как собрали нужную сумму и положили деньги в банковскую ячейку, а потом стали жертвами мошенничества со стороны служащего банка и его хитроумного сообщника-адвоката. И что ж им оставалось делать в подобной ситуации?
Надо сказать, что ход событий, которые могли иметь место в Аргентине в конце 90-х годов, вполне актуален - и даже ещё злободневнее ныне, когда всё рушится в экономиках разных стран, а предприимчивые дельцы прокручивают свои авантюры, чтобы поживиться на обычных людях. Кто-то впадает в отчаяние, другие жалуются государству и просят помощи, а третьи решаются на активные действия, подчас противоправного плана. Однако в случае с аргентинцами, якобы простаками, как они сами себя характеризуют, это приобретает трагикомический смысл, что следовало бы, пожалуй, описать при помощи поговорки «вор у вора украл дубинку». Впрочем, нельзя не испытать явную симпатию к пустившимся в дерзкую и опасную одиссею нескольким неудачникам, которые решили во что бы то ни стало вернуть себе потерянную удачу и словно обыграть мошенников их же ловким и наглым способом.

Кстати, если познакомиться с иными фильмами Боренштейна, пусть он снимает их не столь часто, то как раз обнаружится некая сквозная тема, что все герои так или иначе стремятся бросить жребий, сделать в жизни крупную ставку, воспользоваться неожиданным шансом, схватить ускользающую из рук удачу, переиграть всё заново - в общем, поступить с будто бы предначертанной судьбой по-свойски и резко переломив её через колено. Абсолютно анекдотическая ситуация в «Китайской сказке» не возникла в безумной фантазии автора, а была на самом деле. Так и в «Одиссее простаков» легко поверить в приключенческий наворот всего, что там происходит, ибо есть правда характеров тех людей, которые не готовы смириться с возмутительным обманом и разворачивают бурную деятельность ради того, чтобы просто вернуть себе украденные деньги. И в этой невероятной авантюре не теряют дружеские чувства друг к другу и своеобразное благородство «Робин Гудов аргентинского разлива» - в отличие от почти эксцентрично и карикатурно представленного жадины-адвоката, который должен был поплатиться за свою бесчестность и одержимую страсть к деньгам, чтобы ему вообще неповадно было кого-то дурить и объегоривать.
"Загородил полнеба гений..."

Не только же кино

Ради разнообразия мне снится иногда не что-то из мира кино, но и из театральной сферы. Вот сегодня, например, я видел сон о том, как группа молодых актёров репетирует спектакль вроде бы брехтовского плана в некоем полуподвальном помещении, амбициозно надеясь в дальнейшем открыть собственный небольшой театр. Это я был, наверно, под впечатлением от вчерашнего пересмотра фильма "Сюзанна Симонен, монахиня Дени Дидро", рецензию на который уже написал и скоро размещу тут.
"Загородил полнеба гений..."

Из ада пасть в рай - и обратно

Пересматривая спустя 45 лет французский фильм «Сюзанна Симонен, монахиня Дени Дидро» (1966) Жака Риветта, трудно не удивиться, что его разрешили показать в середине 70-х в кинотеатре «Иллюзион», хотя у этой ленты были большие сложности в Европе, где вообще пытались по требованию Ватикана наложить жёсткий запрет, а также в США, где она официально не демонстрировалась вплоть до 1981 года. Конечно, в СССР могли с явным одобрением воспринять резкий антиклерикальный пафос экранизации прозаического сочинения знаменитого философа и энциклопедиста Дени Дидро, которое ведь не публиковалось целых 12 лет и увидело свет лишь после Французской революции, когда сам автор уже умер.
Однако во второй половине картины содержатся недвусмысленные намёки на лесбийские притязания матери-настоятельницы к новоприбывшей монахине, которая в прежнем монастыре столкнулась с более изощрёнными издевательствами и откровенной травлей, особенно после обращения в суд, что её насильно заставили принять тройной обет - безбрачия, бедности и послушания. А ведь тогда в советской стране было недопустимым какое-либо упоминание на экране гомосексуальных контактов, в том числе между женщинами.
Между прочим, в те времена ещё прочитывался в фильме его несомненный пафос осуждения мер психологического и физического насилия по отношению к невинной жертве общества - будь оно светским или религиозным, когда простое стремление человека остаться свободным в выборе своего образа жизни считается нетерпимым и кощунственным, а попытка отстоять собственное право пребывать вне стен монастыря считается чем-то бунтарским и вообще дьявольским. Зато теперь обнаруживается дополнительный смысл обращения Риветта в его лишь второй полнометражной картине к исторической тематике, когда знаешь, что спустя десятилетия он снимет дилогию о Жанне Д’Арк, тоже подвергнувшейся мукам и проклятиям со стороны религиозных ортодоксов. И уже понимаешь, что приглашение «годаровской актрисы» Анны Карины на роль монахини Сюзанны Симонен было продуманным решением, если вспомнить, что в ленте «Жить своей жизнью» Жан-Люка Годара её героиня-проститутка обливалась слезами в кинозале, увидев страдания «святой девы» в «Страстях Жанны Д’Арк» Карла Теодора Дрейера.

Кроме того, будучи ныне знакомым с рядом последующих работ Жака Риветта, лучше можешь оценить его намеренное желание представить всё происходящее с несчастной монахиней, отнюдь не рвущейся посвятить себя целиком служению Богу, как своеобразный спектакль с выстроенными зачастую фронтально мизансценами и словно с обнажением приёма театральности многих моментов, в том числе с открытием и закрытием занавеса, хотя это всего лишь большой кусок материи, отделяющей, помимо решётки, мирских людей от служителей религиозного культа. Кстати, обстановка в первом из монастырей, куда попала Сюзанна Симонен, также может напомнить тюрьму или сумасшедший дом с жестокими порядками. И в данном плане фильм Риветта как бы с постмодернистским названием со ссылкой на произведение Дидро (а ещё добавлены, вероятно, с целью защититься от цензуры, несколько объясняющих словесных цитат) перекликается с пьесой «Марат/Сад» Петера Вайса, тогда же поставленной на сцене, а потом перенесённой на экран Питером Бруком. Поскольку в обоих творениях речь идёт о проявлениях тоталитаризма в искусственно замкнутой среде, но подано это с остраняющим эффектом, всё-таки сильнее обыгранным у Брука.
Хотя и в ленте Жака Риветта одно лишь противопоставление двух монастырей, будто Ада и Рая (неизвестно, где хуже), как и финальное помещение героини в такую среду, которую вовсе не назовёшь Чистилищем, откуда спасительный выход может быть только в добровольной смерти, буквально - в падении вниз, преподнесены в виде целой серии сценических или же живописных картинок. Они призваны рассказать о трагической судьбе инокини (Дени Дидро использовал слово la religieuse, имеющее латинское происхождение), которая оказалась инаковой в обоих мирах, где ей вообще не нашлось места.
"Загородил полнеба гений..."

И заново скачиваю "Леопарда"

Осталась последняя рецензия, которую я должен написать по давнему заказу читателя из Балтимора. И это многими ожидаемый фильм "Леопард" Лукино Висконти. В своё время я долго искал итальянскую более чем трёхчасовую версию. Нашёл и скачал. Но так и не посмотрел. А сейчас сунулся в свои закачки - и не обнаружил эту картину. Придётся заново её перенести себе в компьютер.
"Загородил полнеба гений..."

А кто мне заказал рецензию на бразильский "Предел"?

Честно говоря, уже не помню, кто заказал мне, помимо "Суварнарекхи" Ритвика Гхатака, другую рецензию - на "Предел", единственный фильм всего лишь 22-летнего бразильца Мариу Пейшоту, снятый в немой версии в 1930 году (кстати, сам он появляется в любопытной роли молодого человека на кладбище). Операторскую работу 28-летнего Эдгара Бразила (вообще-то он - немец по фамилии Хаушильдт) можно счесть исключительной, особенно по ряду ракурсов и движений камеры. Но всё равно мне не очень интересно писать об этой авангардистской картине. Если б можно было заменить её на что-то.