January 6th, 2017

"Загородил полнеба гений..."

Набираю сейчас свой текст 1974 года

Фрагмент статьи "Путь к экрану (о фильмах X вгиковского фестиваля)", опубликованной в газете "Комсомолец Забайкалья"

«Жизнь моя - кинематограф, чёрно-белое кино». Это сказал не Феллини, не Ромм, не Тарковский. А поэт Юрий Левитанский. Но разве в этом дело?! Ведь кино не только для кинематографистов, но и для всех нас, людей ХХ века, стало настоящей реальностью, нашей жизнью.
Сложен путь к экрану. Я же хочу рассказать о людях, делающих лишь свои первые шаги в кино. Шаги эти, как известно, нелегки. И даже победы на данном этапе не означают полного овладения мастерством.
Я хочу рассказать о студентах-режиссёрах ВГИКа. И кто знает: может, эти имена станут популярны, а фильмы создателей - любимы. Им есть на кого равняться. Ведь история ВГИКа - история кино. А студенческий фестиваль открывал нам новые таланты. Здесь мы впервые узнали об Андрее Тарковском, Андрее Михалкове-Кончаловском, Василии Шукшине, Элеме Климове, Михаиле Кобахидзе, Отаре Иоселиани, Николае Губенко и Сергее Никоненко, которые сейчас, собственно говоря, и есть наш кинематограф. Значит, я вам расскажу о будущем кино. А это уже из области фантазий. Давайте вместе помечтаем…
Симптоматично, что картина, с которой я начинаю, называется «Первая страница» (режиссёр Себастьян Аларкон). Но это и первая страница борьбы чилийского народа с фашизмом. Она только начинается. Но впереди ещё много страниц, которые приведут к победе. К финалу этой дикой игры с жестокостью и кровью. К началу новой жизни. Почему к началу? К продолжению. История ещё не дописала страницы мирного труда. А потому в фильме возникают кадры воспоминаний о прежней счастливой жизни, которые отдаются болью в сердце верного сына Чили. Он молчит на экране. И смотрит из страны заснеженных полей туда, где бьётся другое, пронзённое ядовитой стрелой сердце узкой полоски Земли. Боль всегда созвучна, как и любовь. А за кадром - взволнованный голос Себастьяна. Это память и совесть. Без чего невозможно будущее.
И будет ещё один кадр, буквально ломающий и переворачивающий. Вернее, кусок ленты неизвестного кинооператора, снимающего свою смерть. Это дуэль искусства и смерти. Но искусство не убить - оно бессмертно.
(далее я пишу о короткометражках "Конец рассказа" финна Раймо О'Ниеми, "Остановите Потапова!" Вадима Абдрашитова и "Егерь" Николая Бурляева, анимационных лентах "Шляпа" Эльвиры Авакян и "Круг" Ирины Собиновой-Кассиль)
"Загородил полнеба гений..."

Гамбургерский счёт (о смене ценностей в искусстве)

Из статьи 1998 года в газете "Экран и сцена".

Есть в искусстве такое понятие, как «гамбургский счёт», введённое в широкий обиход, кажется, Виктором Шкловским. Речь идёт о том, что для произведения, оцениваемого по гамбургскому счёту, не делается никаких снисхождений, поблажек и уступок со стороны того, кто подходит к нему со всей мерой ответственности и строгого отношения - исключительно ради блага и высоких целей искусства. То есть гамбургский счёт - это, по сути, высший художественный суд, не взирающий ни на какие авторитеты и прежние заслуги. В идеале это должен быть также и личный неподкупный счёт автора к самому себе, обязывая, согласно Пушкину, быть «взыскательным художником», который редко когда доволен результатом собственного труда. Вовсе не потому, что следует непременно сомневаться и самоуничижаться, осознавая незначительность своих достижений. Но прежде всего - чтобы не успокаиваться на сделанном, а развиваться и самосовершенствоваться, стремясь, вероятно, к несбыточной, хотя всё равно желанной гармонии, к максимальному перфекционизму, абсолютной истине.
Все эти призывы могли бы показаться если не банальными, то высокопарными, не будь возникшей в последнее время и широко распространившейся альтернативы - назовём каламбурно «гамбургерским счётом». Конечно, и в прежние эпохи материальное оказывало немалое влияние на идеальное, к сфере которого всегда относилось искусство. И власть денег, как и поиск средств на пропитание, сгубили не одного художника, поддавшегося искусу сытой и благополучной жизни. Разумеется, опять же обращаясь к афористичным строкам Пушкина, «не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать». Однако на практике не раз получалось, что вместе с самими творениями чуть ли не чохом шло всё на продажу. И подобно тому, как стало нарицательным выражение «предать за тридцать сребреников», так и столь же говорящим оказалось высказывание «продаться за миску похлёбки».
"Загородил полнеба гений..."

Не понимаю речей про аномальные морозы в Москве

Включаю сегодня радио с утра - а там с дрожью в голосе говорят об аномальных морозах в Москве. С каких пор -26 является аномалией? Я вот помню, как в декабре 1978 года в Подмосковье нас гоняли в армии от казармы в столовку при морозе ниже сорока градусов в одних лишь гимнастёрках. И ничего!
"Загородил полнеба гений..."

Нападая на "икону российской кинокритики"

Из статьи 1994 года под названием "Дети в песочке играли в совочки"

Сергей Добротворский, только что пропев дифирамбы «Бешеным псам» Квентина Тарантино и, на мой взгляд, сомнительной с моральной точки зрения ленте «Сатана» Виктора Аристова, обрушился в газете «Коммерсантъ» на «Соломенных псов» Сэма Пекинпа. Он обвинил якобы «псевдоморальную басню» в «ужасе и свинстве», а самого постановщика - в безнравственности, скандальном характере и пьянстве, но всё же несколько раз оговорился насчёт его безусловной талантливости. И на том спасибо!
Но мне кажется, что критики застойных лет, поминаемые ныне с язвительной усмешкой, заслуживают прощение за своё вынужденное следование идеологическим догмам. Баскаков и Капралов, которые неистовствовали по поводу антигуманизма Пекинпа и прочих ренегатов, были в каком-то смысле бесхитростнее, честно отрабатывая своё место у «кормушки». А сегодняшние ревнители нравственности подвержены бесконтрольной вкусовщине, навязчивой реализации на страницах печати собственных комплексов и маний, нередко мешающих им адекватно воспринять тот или иной фильм...
Интеллектуал Добротворский, также замешанный в сочинении российского варианта годаровского шедевра «На последнем дыхании» (а ведь герой крадёт машины и убивает людей - он морален?!) на петербургской почве в качестве фильма «Никотин», который выглядит манерным, лишённым естественности и жутко провинциальным, видимо, пользуясь своими давними впечатлениями от просмотра «Соломенных псов», откровенно всё перевирает. По его трактовке, герой Дастина Хоффмена, с немыслимой жестокостью расправившись с обидчиками из английской деревушки, в конце картины увозит на машине присмиревшую жену и улыбается рассеянно, почему-то не помутившись рассудком после всего происшедшего.
Критик сочиняет удобный для себя финал, абсолютно не восприняв генеральную для всего творчества Сэма Пекинпа мысль об отверженности и бездомности неприкаянных персонажей - сельского полудурка, который случайно задушил девушку и чуть было не стал жертвой самосуда со стороны толпы, и интеллигента-математика, попытавшегося противостоять, конечно, с превышением средств самообороны разгулу беззакония, а значит, и аморальности. Как можно было не услышать последний диалог этих изгоев, «соломенных псов»: «Но я не знаю дороги домой» - «Я тоже не знаю дороги домой».