На нет и кина нет! (kinanet) wrote,
На нет и кина нет!
kinanet

Category:
«МЕРТВЕЦ» (Dead Man)
США-ФРГ. 1995. 120 минут.
Режиссёр Джим Джармуш (Jim Jarmusch)
Автор сценария Джим Джармуш (Jim Jarmusch) 
Оператор Робби Мюллер (Robby Muller)
Главный художник Боб Зимбики (Bob Ziembicki)
Художник Тед Бёрнер (Ted Berner)
Композитор Нил Янг (Neil Young)
В ролях: Джонни Депп (Johnny Depp), Гэри Фармер (Gary Farmer), Криспин Главер (Crispin Clover), Лэнс Хенриксен (Lance Henriksen), Майкл Уинкот (Michael Wincott), Юджин Бирд (Eugene Byrd), Джон Хёрт (John Hurt), Роберт Митчум (Robert Mitchum), Гэбриел Бирн (Gabriel Byrne), Альфред Молина (Alfred Molina), Игги Поп (Iggy Pop), Джаред Хэррис (Jared Harris), Мили Авитал (Mili Avital), Джимми Рей Уикс (Jimmy Ray Weeks), Билли Боб Торнтон (Billy Bob Thornton)
Премии: «Феликс» за лучший неевропейский фильм в 1996 году
Кассовые сборы - $1 млн. (в пересчёте по состоянию на 2006 год - $1,5 млн.)
Посещаемость - 0,2 млн. зрителей в США, 0,4 млн. в ФРГ
Оценка - 9,5 (из 10)

Метафизический вестерн

В американском разговорном языке выражение to go West означает нечто иное, нежели просто отправиться на Запад, а именно - погибнуть или умереть. Учитывая, что лента неголливудского независимого классика Джима Джармуша называется «Мертвец», а специально созданная для съёмок кинофирма - «12-й калибр», то имеется полный набор для типичного вестерна о рискующих авантюристах с далёких фронтиров, которые рано или поздно всё равно найдут свою смерть от кольта какого-либо калибра. Но юный Уильям Блейк из Кливленда в штате Огайо, что располагается на берегу озера Эри (кстати, и сам режиссёр - родом из Экрона в том же северо-восточном Огайо), словно появляется из небытия и уходит туда же, совершая своё индифферентное странствие по ландшафтам Дикого Запада в конце XIX века. Или же он на самом-то деле остаётся на месте в неподвижности, а мимо проплывают видения, похожие на наркотические сны. И кадры сменяются во всё более завораживающем к концу фильма, сознательно заторможенном ритме - от затемнения к затемнению, будто от бездны предрождения до пропасти после смерти. Лишь гитарные переборы Нила Янга, внешне однообразные, но непостижимо притягательные, как вид бесконечно струящихся вод, вроде бы придают необходимый американский колорит этой «вестерновской истории», которая в изложении Джармуша представляется не просто перпендикулярной к жанру, как у Роберта Олтмена в картине «МакКейб и миссис Миллер» и у Сэма Пекинпа в авторской версии «Пэта Гэррета и Билли Кида» - кажется, последних подлинно великих и новаторских вестернах.
Между прочим, непрестанный звук гитары за кадром, скорее всего, может вызвать ассоциацию с лирой Орфея, который стремился преодолеть вязкую бесплотность подземного мира в поисках своей возлюбленной Эвридики.
Или же это напомнит о попытке странствующего Одиссея избавиться от сладостных песнопений сирен, завлекающих мореплавателей на острые прибрежные скалы. В таком случае, индеец по прозвищу Тот, Кто Громко Говорит, Не Скажет Ничего, предпочитающий называть себя просто Никто, который отправляет Уильяма Блейка, тёзку покойного английского поэта, в последний путь на лодке, убранной хвойными ветками, по Большой Воде - не кто иной, как Харон, переправляющий мёртвых в Аиде. А сам Блейк - как Эней, получивший редкую возможность нисхождения в ад живым человеком благодаря золотой ветви Сибиллы.
Ведь Джим Джармуш, начиная с полулюбительской ленты «Вечный отпуск» (иносказательно - и «Вечное освобождение»), снятой ещё в 1980 году, любит играть с мифами и архетипами, порой вывёртывая их смысл наизнанку. Поэтому нет ничего удивительного в том, что певец урбанистического ада на Земле, иронический поэт тоски по утраченному раю и тайного желания своих героев затеряться где-то на просторах американских дорог или даже в заснеженной Финляндии, вдруг обратился к самому национальному жанру Нового Света - вестерну, который легендаризирует события и персоны из не такой уж долгой истории США.
По всей вероятности, многие ждали от режиссёра более язвительного обхождения с мифами Дикого Запада, хотя немало шуточек и так разбросано на протяжении двухчасового повествования «Мертвеца». Но Джармуш предпочёл явно меланхолический взгляд на мир, вообще заставив предположить, что всё действие этого метафизического вестерна разворачивается вокруг давно умершего героя или же в его угасающем сознании проплывает, как в знаменитом рассказе «Совиный ручей» Амброза Бирса. Как бы в соответствии с глубокомысленным замечанием одного из тех, кто охотится за Блейком («солнце заходит постепенно, а свеча гаснет сразу»), фильм набирает силу воздействия во второй половине, особенно в почти гениальном финале, когда замедленное отплытие в Лету, где души получают забвение, позволяет уже физически ощутить благостность и умиротворённость расставания с бренным миром, который более безжизнен, чем долго умирающий герой.
И, разумеется, вся картина, по сути, опровергает заявленный эпиграф из Анри Мишо - «Предпочтительнее не путешествовать с мертвецом». Издержки прежней манеры, проявляющиеся в начале «Мертвеца» и прихотливо напоминающие что-то кафкианское, затем преодолеваются благодаря свободному потоку повествования (Джармушу уже тесны рамки мозаично-новеллистических конструкций), лишённого символической претенциозности и больше похожего на стихийно запечатлённую реальность, которая неуловимо ощущается ирреальной.
«Новая античность» этого новосветского постановщика, попутно избавляющегося и от варварских наслоений американской мифологии, его истовая тяга в тот самый край, о котором пела гётевская Миньон, упрямо прослеживается во всех работах от «Вечного отпуска» до «Ночи на Земле». Своеобразными заменителями давно потерянной Эллады становятся попеременно то Европа за далью океана, то американский Юг - от Флориды до Луизианы и Теннесси. И только в «Мертвеце» герой находит не географически-климатический или философски-духовный «временный рай на Земле», но обретает успокоение в мировом эфире, среди архетипных сущностей, к теням которых присоединяются и кинематографические образы, являющиеся не чем иным, как порождением матриц памяти человечества, тысячелетиями тиражирующего души бесчисленных двойников. «Мертвец» столь же онтологичен, как и «В прошлом году в Мариенбаде» Алена Рене, соответствуя пониманию кинематографа в качестве феномена, материализующего невидимое каждый раз в момент проекции. Вопреки названию, лента Джима Джармуша как современного Тезея более животворна и устремлена в будущее, чем множество мертворождённых опусов кино на исходе ХХ века, запутавшегося в лабиринте Минотавра.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments